Друг?

Хочется просто друга. Нет, не подругу! Они есть...

И он у меня есть. Настоящий. У нас разговоры по ночам, дням, утрам. Переписка почти каждый день, срывы на встречу по ночам и не только. Да, и я буду верить, что просто друг. Временами хочется просто вот так: сижу дома, звонок в дверь - он стоит со смешной улыбкой, хватает за руку и тянет в центр вместе орать под знакомую музыку ди-джея, сумасшедше, безумно выплясывать, смеяться над его «трактористом» и прочими непонятными мне шутками. Иногда, даже немного обижаюсь, скорее делаю вид, но только для того, чтоб он лишний раз приобнял и сказал: «Ну ты чего?! Да, ненавидь меня». Хотя будет прекрасно знать, что я не умею и не могу… Что я просто обожаю его. Буду верить, что просто друг. Хочу напиваться в дребезги, и вместе с ним курить по последней. Звонить ему в три, реветь, и говорить, как дорог, верить, что просто друг. Спорить о невысказанном, о невероятном, целовать в щечку на прощание, и не только. Ведь иногда это хочется делать просто так. Обсуждать его новую пассию, один раз. Или дважды. Сорвать ему свидание, не со зла, а так из-за своих небылиц, а иногда из ревности, чтобы всегда понимал и прощал. Летать по ночному городу на его, полюбившейся мне машине, наперегонки с попутчиками. Люди, он так сексуален. Так безумен за рулем. Его руки на руле. Хочу. Буду верить, что просто друг. Срываться с ним в неизвестность, по шоссе. Иногда на красный. Притормаживая, только потому, что он за меня беспокоится, чудак.

Пусть бы он приходил голодный под утро, опустошал мой холодильник, а я с улыбкой буду пить кофе, и верить в нашу дружбу. Скучать, когда он уезжает. Даже, если всего ночь его не видела при встрече запрыгивать, руками обхватывать за шею, ногами за бедра и кричать о том, что соскучилась по его смеху, улыбке и ямочкам. Рассказывать последние новости и бесконечно слушать, что он очередной раз натворил. Жаловаться, ласкаться, чувствовать поцелуи в макушку. И строчить безудержно глупые смс в любое время суток. Смотреть любимые фильмы. Я буду помогать ему с подарками для любимой - у меня ведь отличный вкус. Помогать избавляться от постоянных однодневных девчонок, которые как мотыльки на огонь слетаются за ним. Забирать флэшку с новыми, любимыми, умопомрачительными песнями. Не один раз играть роль любимой - для какой-нибудь дуры или для моей бабушки. Вечером, когда он будет уходить, я буду тихонько закрывать дверь, улыбаться и верить - что он просто друг!

Настоящий.

Хочется просто друга. Нет, не подругу. Они есть.

__________________________________________

автор текста: Лабунская Влада

Отнюдь не всемогущим

Ты соврешь себе, если не скажешь, что предрекаешь себе великую судьбу, которая изменит этот мир. В глубине души об этом мечтает каждый, ну а некоторые совсем этого не скрывают. Воспринимаешь людей, словно они просто декорации на твоей сцене жизни? Поверьте, они видят всех вас/нас такими же. А сколько раз в жизни ты уже успел задать себе вопрос о том, на чью жизнь повлияет твоё исчезновение из этого мира?

Твоя семья всегда будет ценить тебя любого, именно для них ты такое же действующее лицо на этой сцене. Они стерпят любые твои выходки, но важно помнить, что для них ты заведомо Герой.

Друзья? Если они рядом с тобой хотя бы четверть твоей жизни, то держись за них как можно крепче, но помни: о тебе не было заранее написано в их «театральной программке», и знай, ваш репертуар может смениться в любой момент с приходом в ваши жизни нового Режиссера.

И ведь ты хвалишь свое отражение в зеркале гораздо чаще, чем кто-либо еще тешит твое самолюбие. Признайся! Найди, в конце концов, силы в себе жить не фальшиво, показывая всем, кто ты есть на самом деле. Найди в себе силы называть вещи своими именами, говорить о сути, без лишних прелюдий. Найди в себе силы называть дураков дураками. А еще найти в себе силы признаться, что тебя окружают достойные уважения люди.

Если вокруг тебя постоянно люди, то от них часто устаешь. Если вокруг тебя постоянно Случайные люди, начинаешь уставать от своего образа жизни. По-настоящему близкие всегда помогут. И всегда отступят на второй план, когда необходимо побыть наедине с собой. Цени и эти моменты одиночества.

А есть еще и люди, открывшие тебе нечто такое, что ты давно искал. Такие обычно не становятся друзьями, таких ты редко видишь, а иногда и вовсе незнаком. И понимаешь, они не нуждаются в том, чтобы знать о твоей благодарности: они просто однажды сделали то, что посчитали нужным, или же вообще по абсолютной случайности открыли тебе занавес в другой мир, выход на другую сцену. А ты их будешь вспоминать всю жизнь.

Мечтай, мечтай как можно больше! Пусть мечты дарят крылья, пусть уносят тебя в облака, и тогда ты будешь знать о том, как там, в небе. А с высоты, знаешь, как-то легче смотреть на всё вокруг - как минимум больше обзор.

Мечтай, фантазируй, лови вдохновение, меняйся, показывай всем настоящего себя и никогда, слышишь, никогда не забывай о тех, кто рядом. Все мы эгоисты, но никак нельзя замыкать свой мир на самом себе: здесь слишком мало простора для творчества.

___________________________________________


автор текста: Ольга Трохинова

Сиди и смотри

- И что дальше! Что дальше падла?!!! Ору я в телефонную трубку. Ходики с глупым на вид пластмассовым котом продолжают тикать. – Говорил же я тебе, что это случится?! А вот теперь, представь! Не затыкаюсь я. Представь что твоя теория, раскинувшись лежит на кровати! Вглядывается в потолок затуманенными глазами. Румяная, томная. А рядом лежу я! Я! Голый! И курю! И она, твоя теория. Тоже голая! Я поимел твою теорию. Понимаешь? Раздел её, и поимел! Ну что, обидно тебе, гад?! – Злоба внутри взвивается к горлу, весь первобытный, я начинаю колотить красной телефонной трубкой по столику. Гад! Гад! Гад! Аппарат прыгает на месте, как экзотическая жаба, экзотическая потому что красная. Наконец, не выдержав, сваливается на пол. Сиреной раздаётся писк, как будто на той стороне телефона уже поджарился мой собеседник. Поджарился, как крыса. Ходики с глупым на вид котом тикают так же мерно, и так же самодовольно.

Иду на кухню. Времени осталось немного, три, может быть пять минут. В лучшем случае пять. Беру доску, нож. Дольками нарезаю грейпфрут. Этот цитрус снижает уровень холестерина в крови. Ёбаный холестерин!!! Я сам напуган этим криком. Ёбаный, уродский холестерин! Я так и не узнаю твоего уровня в своей крови. Никогда! НИИИКОГДААА!

Пальцы подрагивают. Шутка ли, слово никогда? Схватив миску, сгребаю в неё нарезанный фрукт. Зёрнышки мякоти грейпфрута напоминают воск.  На доске остаётся длинный, мокрый след. Оставить след, как же это важно. Как же это важно… оставить след. Трудом ли, результатом ли труда, ребёнком ли, осчастливленной, хотя бы на несколько лет, девушкой.

Осчастливил ли я хоть кого-нибудь? Да? Нет. Момент появления на свет не считается. Наполненный этой мыслью, с потерявшей значимость в этой сцене миской, бреду в комнату. Словно на эшафот. Думал ли об этом Достоевский: момент появления на свет не считается.

Расположившись на диване, я включаю телевизор и ставлю миску с грейпфрутом себе на грудь. Где-то читал, что в Ирландии, на грудь умершим, ставили миску с нюхательным табаком. Думаю кроме ритуального смысла и моды, это делали ещё и для того, чтобы тот, кто не может заплакать на похоронах, понюхал табаку, и какая никакая слеза, глядишь и появилась бы. Да. Представь, сейчас бы на похоронах нюхали? Не табак конечно. А меня вот, нашли бы с миской грейпфрута на груди. И чего? Хотя он тоже горький. Я отвлёкся даже. На эти смехуёчки! С ума сойти.

Никто ведь и не найдёт. А ходики вот, тикают. И кот глупый какой на них. Глазами туда-сюда, туда-сюда. Ротозей! Сиди и смотри. Начинается передача.

Он появляется на экране. Электронное табло с цифрой 600 за его правым плечом начинает свой стремительный, неумолимый бег назад.

- Новостей было более чем достаточно, а времени уже меньше.

Это то, что я успеваю понять. Цифры, бегущие назад цифры, приковывают моё внимание. Какой символизм, какой страшный символизм. Что там я? Все, чьей воли хватило на то чтобы включить телевизор, узнали его. Это Александр Глебович Невзоров. Мы видим его почти по пояс, в HD. Постаревший, немного набравший вес и седоватый, но это он. В модном тёмно-синем пиджаке.

- Это не НОРМАльно, магазин Норма на проспекте Энгельса. Все мы помним жалобы, поступавшие на этот магазин, как от простых граждан, так и от ветеранов. Пускай не принято об этом говорить, нашу съёмочную бригаду не заметили, но это не значит, что не ожидали. Вот каковы блокадные нормы магазина в этот священный для всех россиян день. На экране начинают мелькать подсобки магазина, лампа шатается, ничего не ясно. Но Неврзоров объясняет, и голос его… прекрасен.

Этот голос суров, такой не простит за преступление, но по-отечески пожурит за проступок. Он мужественен, таким голосом предлагают руку и сердце и никогда не получают отказа. Он серьёзен и исходит от сердца, патологически веришь, что ни одной грязной сплетни за всю историю мира, не рассказали таким голосом. Он всепроникающ, не зря же именно его выбрали на телевидении для такого эфира. Фибры, как принято выражаться у поэтов, пропускают голос Невзорова сквозь себя.

Продавщицы магазина в течении месяца использовали контейнер с бананами вместо отхожего места. На экране чьи-то небритые ноги, полные руки с  облупившимся маникюром закрывают широкое лицо. Женщина смуглая, или свет такой? В сутолоке боя камера замирает, как опытный боксёр, замедляется, и выхватывает из суматохи репортажа -  банан, лежащий на бетонном полу в лужице чего-то. Видно даже плавающую близь него наклейку.

Национальный вопрос отвлекает меня,  начинаю вспоминать как же тонко Владимир Ильич Ленин, как сказали бы сейчас, троллил Розу Люксембург. Отчего-то, именно это я готов назвать последним из приятных воспоминаний.

Но у Невзорова уже смена действа. Усыпанная песком и сеном арена, ограждённая деревянными бортиками. Манеж. В кадр въезжают трое на лошадях. Мужчины подтянуты, держат осанку, сразу понятно, они знают, что их снимают на камеру. И они не против. Соскочив с лошадей, двое из них убегают, чтобы через несколько секунд вернуться с большой доской, на которой висит лист ватмана.  Они конечно же понимают, что секунды в студии продолжают испаряться, но в их уверенных движениях сквозит и некоторая развязность. Мы, мол, знаем что делаем, давно собирались.

К ним подъезжает четвёртый всадник, и конь его бел, если не сказать бледен. Это сам Александр Глебович. Мы видим его на коне! Он говорит: лошади умеют читать и писать. Лошади могут не только это, они могут летать, они могут исцелять, они могут уходить в нирвану. Все вы должны просить прощения у них. Каждый, кто когда либо бил лошадь, сидел на лошади, видел лошадь, должен просить прощения. Это самое важное в этот трагический момент, не только для рядовых граждан, но и для пенсионеров. Его конь ржёт, как-то не хорошо, не по-звериному. Пар, вырывается из пасти. В комнаты через экраны сочится зима, пусть и тепло в квартирах, но мурашки начинают ползти, от икр к спине, от спины к шее. Наверное не только у меня одного. Ходики, котики, тикают, глаза у кота бегают и не глупость читается в них. Не отсутствие образования. Коварство.

Тем временем конь, приняв зубами кисточку из рук Невзорова, начинает выводить что-то на ватмане. Губы? Улитка? Пытаюсь понять я. Нет. Это цифра. Цифра 360.

Именно столько остаётся до конца передачи. Мы снова видим студию, бегущие секунды. Но Александр Глебович почему-то не сидит, положив по-ученически руки на стол. Невзоров стоит на арене, монументально, по-генеральски заложив руки за спину. Памятник самому себе, он пристально вглядывается в камеру, в экраны, в нас, а может быть и в даль. А скорее в нас и в даль сразу.

Не врите! Захожусь я в отчаянном, истерическом, и, что обидно, сам понимаю, беспомощном плаче. Не врите! Нету никакого телетайпа! Он читает тексты в душах! Всегда читал так! Сползая на пол, я опрокидываю миску с грейпфрутом. Ошмётки фрукта выплёскиваются на паркет. Вокруг силуэта ведущего всё бело, и не зима причиной. Чёрный кожаный плащ, очки, где-то я уже это видел, секунды бегут. И тут свет гаснет, зажигается вновь.

Невзоров уже на сцене, в фиалетовом трико, с блёстками, босой. Позади него ансамбль.

У-у-у, у-у-у, у-у-у –   включается хор бэквокалистов, BY THE RIVERS OF BABYLON, THERE WE SAT DOWN затягивает Александр Глебович. YEEEH WE WEPT WHEN WE REMEMBERED ZION.

Невзоров поёт Bony M. Поёт 136 псалом! Слёзы катятся по моим небритым щекам, надо было побриться, такой день, столь мелкая мысль мелькает во мне, в столь крупную минуту. А потом ещё смешная: неужели у всех тех, кто смотрит сейчас телевизор, в голове последней будет звучать эта песня? Так ли было с Бобби Фаррелом, в декабре, в 2010-ом? В петербургской гостинице Амбассадор, что в переводе значит посланник. Уверен, проститутка спиздила у него остатки кокаина. Бобби Фаррел после концерта для Газпром-социнвест…

Ядерные бомбы падают на Москву, Санкт-Петербург, Новосибирск, Екатеринбург, Челябинск, Казань, Уфу, Грозный, Владивосток, Комсомольск-на-Амуре. Падают, и падают, и падают.

Спасибо тебе телевидение, ты помогло мне не заметить, как меня не стало.

Комната пуста. Ходики остановились, но мордочка пластмассового кота с каждой секундой приобретает свой прежний, глупый вид.

_________________________________________


автор текста: Глеб Наоборот

Боль, как напоминание о счастье

Кажется, это было давно не с тобой и не с ним... Осталась лишь боль, как напоминание о счастье. Закрываешь глаза, слезы уже не возможно остановить, ты понимаешь, что в мире есть проблемы хуже, и сейчас не только тебе плохо, но этот осколок в сердце, как он мешает жить, как же больно. Хочется, что бы тебя пожалели, даже если ты не права, поняли тебя. Хочешь никому не мешать, уйти, просто уйти, пусть тебя считают слабой, ругают, а потом забудут, лишь иногда в воспоминаниях у кого-нибудь ты промелькнешь, и даже ему, случайному воспоминанию, рада будешь, что кто-то попытался вытащить осколок из сердца.

Уйти легче всего, и ты устала от трудностей, ты хочешь простоты и ясности, и в первую очередь для себя, ты себя ставишь на первое место.

Ты уже не хочешь, не мечтаешь, не ждешь. Ты говоришь хриплым голосом: «Да, мне было хорошо». А потом пустота и никого, ничего нет, за что бороться в этом мире. Ночной интернет, виртуальная жизнь, его жизнь и ты с ним, только ты тут, а он там. А потом плачешь до хриплых стонов. А он там. Но ты не винишь.

Устала быть для «кого-то» и  «чего-то», когда будет для тебя?

Сейчас нет никого, все неважно.

Мысли распадаются на тысячи атомов и собираются вновь, ты мечтаешь, вспоминаешь, думаешь, решаешь, злишься, улыбаешься. Ты одна в этот момент в своем мире. Не имеет значения, что говорят вокруг, тебе «пусто».  

Больно в душе! Охота зареветь, что бы он со всей силы прижал к себе, что бы  дышать не могла, что бы было еще больнее, и сказал: «Ну чего ты? Чего ты ревешь? Все хорошо».

Но этого не будет.

Надоела бессонница, болят глаза, раскалывается голова, но ты все ждешь. Полтретьего, а ты ждешь. И его не будет. А ты так и уснешь с чашкой кофе в руках и открытым ноутбуком. Стоит ли?

__________________________________________


автор текста: Светлана Мацкевич

Глазами утренних дождей

Дым никотиновым шлейфом стремительно развеялся за ней по темному коридору. Нэнси Арен  хлопнула входной дверью, не дождавшись, когда за ней запрут, и не попрощавшись с Эдом впервые. Хотелось быстрее исчезнуть из этой, ставшей слегка уютной, квартиры. Спускаясь по ступеням вниз, она пыталась сбежать от воспоминаний вчерашнего вечера. Что тогда было? Да как обычно! Виски, левый берег ёе любимой Джинеси, невяжущийся толком разговор, отменённая и перспективная встреча, ради натянутой весь вечер улыбки, мол, всё хорошо, я безумно рада тебя видеть, и больше мне от тебя ничего не нужно, скоро отправлюсь домой. Но домой снова только под утро. Да и когда было или будет это утро? С Эдом жизнь потеряла всякую разметку, стала вне времени и пространства.

Пространство. За эти полгода оно стало для нее парком Кроссродс где-то между их домами, где она моталась из конца в конец, а в итоге, переборов желание позвонить, уходила к себе, на юг.

Запищал домофон, громко ухнула железная калитка, окурок, искрясь, улетел в хорошо постриженные кусты. На рассвет не было и намёка, капли дождя легко и весело прыгали в лужи, распластанные по разбитому асфальту. Нэнси быстрыми шагами вышла к проезжей части и пошла по бордюру. Навстречу под зонтом шла девушка. Нэнс её узнала. И прекрасно знала, зачем  и куда она идет. Что ж, пусть сегодня эта проходимка пожелает Эду доброго утра. И даже если Нэнси встретит ещё торопящуюся по известному адресу бабу, всё равно. Пусть, ведь она абсолютно уверена в своей власти над ним. Она может в любой момент выйти из этого замкнутого круга утренних побегов, из своей полуночной сказки. Она может сделать это в любой момент. Она имеет над ним власть. И над собой. А сейчас ей скучно.

Тогда, в автомобиле, когда им полагалось всю ночь провести на побережье, чуть ниже по течению, Арен лежала на заднем сидении, пялясь в рябящую тьму потолка салона, на переднем посапывала в тяжелой дрёме его прогрессивно-бывшая любовница, а рука Эда лежала у неё на колене. Нэнси ни разу не раздражалась, она считала, что так нужно, ведь в любой момент сможет поставить его на место. От скуки хотелось чем-то занять руки, набивать легкие никотином казалось больше невозможным, бокал затерялся между сиденьями. Пришлось от скуки взять его руку с колена спящей. Нэнс попыталась что-то разглядеть на ладони, но рябило как на экране сломанного телевизора. Эд начал говорить, преданно смотря ей в глаза. Но та уже не различала звуков. Она начала беспорядочно водить пальцем по его большой ладони, а вскоре - выводить невидимые буквы.

То, что сложилось из этих букв, Нэнси вспомнила ещё спустя полгода. И тогда на неё  вместе с очередным утренним дождём обрушилась вся тяжесть правды. «Люблю. Простишь?». Имела власть? Вздор. Могла ли она смотреть равнодушно на бесконечную вереницу его бывших и будущих любовниц? Могла ли забыть, как впервые сбежала от него утром? Могла ли забыть те слова, что успевала расслышать по ночам? Могла ли безболезненно для своей души вырваться из этого замкнутого круга встреч? Нет, она сделает над собой усилие и не позвонит.

 Боль от желания очередного утреннего побега лечит только время. Здесь оно почти плацебо. Время не лечит лишь боль от оборвавшейся настоящей любви. Хоть и любить ей казалось теперь скучным.

__________________________________________


автор текста: Ольга Трохинова

Помнишь?

Я помню, как впервые ты улыбнулся мне, что-то ёкнуло в груди, и тогда я поняла, что ты и есть всё, что мне  так нужно...

А помнишь, ты спрашивал, за что я люблю тебя? Вот глупенький.

Немного помолчав, я отвечала, что любят не за что-то, а вопреки всему. И я люблю тебя просто за то, что ты есть у меня, каждую твою частичку, каждую родинку на твоём теле, всё в тебе.

Помнишь,  как зимой после долгой прогулки по вечерам мы заваливались с тобой в нашу любимую кафешку и пили наш любимый чай? «Нахальный фрукт» - так, кажется, он назывался. Мы могли заказать целых два чайника и сидеть до самого закрытия. А ещё в этом кафе было большое-большое зеркало; мы так любили позировать перед ним, стоя в обнимку.

А помнишь, когда выпадало много-много снега, мы бежали с тобой  на улицу, в парк около дома, и дурачились, как дети, закидывая друг друга снежками, держась за руки, падали в сугроб?

А ведь ты всё время называл меня ребёнком, помнишь? Маленьким наивным ребёнком, который любит жизнь, тебя, ну и конечно же шоколад. А вот шоколадом ты меня просто закармливал, покупая чуть ли не каждый день. А я всё боялась поправиться от него, на что ты возмущённо говорил, чтоб не смела худеть.

А помнишь, ты хотел дочку? Маленькое чудо, с крохотными ручками и ножками, похожую на меня. Хотел покупать ей самые красивые платьица и научиться завязывать на волосы банты. Мечтал приходить домой с работы и видеть своих любимых девочек: меня и нашу дочурку.

А знаешь, я так любила слушать тебя, когда ты говорил о нашем совместном будущем. Ты всегда выглядел таким счастливым, а я - тем более!

Люблю людей, которым можно сказать «А помнишь?»

А я всё помню: каждый день, каждую ночь, каждый лепесток цветов, что ты мне дарил, каждую твою улыбку, ещё с того первого дня. А ты помнишь?

_______________________________________

автор текста: Юлия Шамкаева

Столкновение

Я стою в позе Ромберга, пытаясь в окружающей  меня липкой темноте нащупать твоё присутствие, пусть даже самый мимолётный квант,  который  способен указать на безусловность твоего присутствия.

Осень умерла. Скрючилась в подворотне, уткнувшись острым подбородком в шинель из листьев, позеленела, покрылась плесенью и испустила из себя последнее «прости».  Я нахожусь в декабрьском бесснежии и с трудом осознаю себя. Со сложностями нахожу отражение в зеркале. С дрожью и непониманием подолгу смотрю на свои кисти рук, на лодыжки, живот, грудную клетку. Я привыкаю к себе так, словно только вчера познакомился с самим собой. Или, нет. Иначе.

Будто все свои прошлые года, начиная от момента рождения, я прожил с бельмом на глазах, сквозь которое действительность проступала неотчётливо, в безопасности укрывшись седым туманом моего недуга.

А потом иллюзиям пришёл конец. Знаете, любому благополучию непременно приходит конец, а в особенности скоро он приходит к тем, чья жизнь дотоле была построена из некачественного материала, чья жизнь держалась лишь на одном незнании и на тупой, обывательской уверенности, в том, что «всё хорошо», и  что «жизнь прекрасна».

Теперь, наедине с самим собой я имею возможность разглядывать своё отражение столько, сколько мне заблагорассудится, не оборачиваясь поминутно в тревоге, храня опасение, что за мной кто-то наблюдает.

Оторвав от себя всех тех,  кто мне мог позвонить по телефону, прийти домой с бутылкой, залезть на меня, раздеть, обнять,  кричать со мной в унисон, тех, кого я, по - животному использовав, отбрасывал от себя, как бумажные салфетки. Людей, перед кем я разглагольствовал, разыграв  мастерски сцену из жизни преуспевающего интеллигента, больше нет рядом, чему  я до столбняка рад.

В какой – то из вторников я захотел освободить пространство вокруг себя  и для себя, и оборвал всё так резко и славно, будто меня никогда и не было, и остался стоять в одиночестве напротив зеркала.

Известное дело, не уничтожь я кабеля, провода, переехав на другую квартиру, меня и сейчас бы донимали  предложениями повеселиться. А веселье мне уже осточертело. Всем когда-нибудь надоедает веселиться.

Тем более, я знал, что несчастные никому не нравятся.

Несчастные по – настоящему. Не те прекрасные, манерничающие ресторанные дамочки, придающие любому движению  оттенок художественности, оттого  ещё явственнее отдающего фарсом, не те, что умеют красиво грустить, не те, кто носит на своих лицах изящно нанесённый грим так называемой тоски и боли,  делающих их в глазах окружающих интересными и демонически  притягательными  личностями.

Я говорю о  тех… Ха, да говорю – то я  о себе. Ведь я –то действительно страдаю. (Здесь мне самое время ухмыльнуться, что, впрочем,  я и не преминул сделать).

Да будет вам известно, истинное страдание никогда не бывает красивым. Нервные полосы морщин у губ, и поперечные линии на лбу. Да, кого это, чёрт вас раздери, красит? Оно, как проказа, обезображивающая кожу лица и тела.

Страдание возвышает, исподволь уничтожая его носителя, как вирус. Ещё неделя и твоя своеобразная, душевного порядка, «зачумленность» будет неприятна друзьям и они один за другим отойдут о тебя. А куда? А есть ли значение, куда?

Останешься только ты. Абрикосово-персиковое  облако моих надежд, имеющее определённый запах цветущей акации. Золотистая искра  розоватых видений моего разыгравшегося воображения.

Именно о тебе я и вспоминал всё это время, знакомясь с этим невыносимо хмурым типом в зеркале.

Уж если бы ты была рядом, ты бы мне всё объяснила. Ты, наверняка, сказала бы  мне что-то комичное, и я, рассмеявшись во весь голос и подхватив тебя на  руки, отнёс в спальню, где предавался бы вместе с тобой облагораживающим  сатанинским дикостям любви.

И даже если я противлюсь всякому откровению, то рядом с тобой я бы точно молчать не стал.

Я чувствую, что в атмосфере  затевается что-то непристойное, я судорожно сглатываю, и опять затравленно смотрю в зеркало. В отражении что-то не даёт мне покоя. Чего – то, определённо,  не хватает. Нечто откровенно и вероломно рушит гармонию и цельность лица, вероломно, но и вместе с тем, намеренно и очевидно.

Вглядываясь, я отшатываюсь, вцепившись самому себе в волосы: у отражённого в зеркале лица нет рта. У отражённого. У отражённого. У отражённого… Меня. У меня ничего нет. Меня нет.

________________________________________

автор текста: Анастасия Чайковская