Предательство

«- А ты предашь дружбу, если весь мир бросят к твоим ногам? Не миллион, не два, а целый мир?

Мэри задумалась...

- Предашь, и я предам, и все предадут. Только признается в этом не каждый. Искушение на столько велико, что нельзя не попробовать. А знаешь, что будет после этого?

- Что?

- Одиночество. Вот владеешь ты целым миром, а где-то в своей комнате плачет твой преданный друг. Совесть есть не у всех, но вот одиночество... Пустота, которая образуется после этого, не выбирает у кого есть, у кого нет. Просто сожрет тебя как вишневый пирог».

Мне не бросали целый мир к ногам, не предлагали богатств и почести, более того, меня никто не соблазнял сделать это… Но однажды я предала своего друга. Точнее каждый день, год за годом я по чуть-чуть предавала самого близкого мне человека. Осознала я это, только потеряв его. Банально, но как же точно, что мы начинаем ценить, лишь, когда потеряем. А самое страшное, что я ничего не могу исправить.

Был снежный февраль, город, погруженный в белые сугробы. Я лежала в больнице на сохранении. Готовилась к предстоящей свадьбе. Позвонила моя К… В разговоре я ей сказала, что свадьба будет только для близких родственников, без друзей. Как же мы тогда поругались. Я была зла, я не понимала, почему моя подруга так не понимает меня… Прошла свадьба, друзья все-таки были, но не она. Ее я не позвала, ведь я была обиженна. Время шло, были тяжелые роды, потом проблемы со здоровьем, и именно она звонила и пыталась поддержать. Я захотела помириться с ней, вернуть все на свои места. Но дверь была закрыта. Она больше не пускала меня в свой мир. Я плакала, ругалась, извинялась. А она не злилась, продолжала поддерживать, но оставалась на расстоянии.

Однажды я набралась сил и решила приехать к ней в гости. Я позвонила, но трубку она не взяла. Я позвонила на домашний, ответила мама. Она сказала, что К…  умерла рано утром… Она очень болела, несколько лет. У нее было аутоиммунное заболевание. И отчасти это и послужило тем, что я перестала ее звать гулять и на разные мероприятия. Как же мне теперь противно от этого!.. Она всегда была рядом, даже тогда, когда она во мне разочаровалась. Мы дружили больше двадцати лет… Мне так одиноко. Пустота не покидает мое сердце.

Мы так часто предаем, ставим наши интересы превыше всего. Мы ради собственного благополучия готовы на такие поступки. Но одиночество, оно еще ни кого не обошло стороной. Я каждый день, ложась спать, прошу прощение за свое равнодушие. Мы должны уметь сопереживать и помогать. Иначе нашим проводником между этой жизнью и той, что нас ждет, будет одиночество.

___________________________________

автор текста: Карпова Татьяна

Про меня и тебя

Я поднялась на последнюю ступень и только тогда решилась открыть глаза. Вот он - твой чердак, твой «серый угол» с большим окном, выходившим на задний двор. Единственное в мире место, где можно было искренне смеяться и мечтать так, что бы потолок нижних комнат содрогался. Под окном стояли горы книг, лежало три-четыре одеяла и много подушек, старых, пожелтевших от времени. С потолка свисали голые лампочки разукрашенные гуашью, которые возвращали меня в то время, когда мы рисовали вместе. Пятно от кофе на полу осталось как память обо всех счастливых моментах, но это пятно было ненастоящим, всего лишь акриловым, но столько значило, ведь его обводили мы. В углу стоял домик для твоей пушистой кошки. Никогда не понимала, почему ты так любишь кошек, да и этот домик больше напоминал будку для собак.

     Косая балка разделяла чердак на две половины, на ней мы и вырезали наши имена, подражая мальчишкам из рассказов классиков, которые ты читала тут же, под этим окном и потом мне рассказывала. Конечно, я же не любила читать.

     На другой половине чердака стояло несколько сундуков. Бесспорно, любители винтажа сейчас отдали бы много денег за эти сундуки, а мы их просто так мазали краской, сидели на них, отвинчивали для чего-то детали, складывали туда всё подряд, что только попадалось под руку. Ах, да, твоя кошка тогда не сама туда запрыгнула, это была просто месть, зато она больше не царапалась.

     На косом потолке почти стертые гербы из фильмов. Нас тогда съела мания волшебства. Никто, наверное, так не умел фанатеть, как мы. Твой кривоватый змей был как настоящий, но слишком уж зеленый. Рядом сидел мой лев с золотой, от гордости, гривой и тайник под ним. У нас было два тайника, маленький – мой, около льва, и большой - твой, прямо под самим Шерлоком.

     Прикасаться к чему-то у меня не было смелости, все тут такое старое, но такое родное. Нас тут не было всего три года, но как мы успели повзрослеть за это время, как успели измениться.

 - Вы уходите? - Голос с нижнего этажа меня прервал.

 - Да, - прокричала я и быстро начала спускаться обратно.

     Всё же хитрость взяла надо мной верх. Лестницу я подняла на чердак, дабы спрятать ее, и в спешке закрыла маленькую дверку чердака на ключ. Потом заклеила замочную скважину жвачкой, что бы было меньше ее видно. По-моему смотрелось незаметно, и было похоже на обычный потолок.

     Я сохранила наши воспоминания в этом доме. Но теперь в нем будет жить семья с детьми, и скоро они войдут в этот дом и наведут свой порядок. Но я-то знаю, что воспоминания о нас на этом чердаке нельзя стереть и уж тем более нельзя заменить воспоминаниями тех двух мальчишек, которые будут жить в этом доме. Им не достанется наше пиратское сокровище, а мы спрячем его в сундучок и зароем на острове ностальгии.

      Достав из сумочки маленький блокнот, я написала записку.

« От прошлых жильцов.

     Это самый прекрасный чердак в мире. Надеюсь, он вам понадобиться для таких же интересных и волшебных фантазий, которые возникали тут и для таких же волнующих сердце дел. Когда вы доберётесь до этого чердака, а вы это сделаете скоро, пожалуйста, используйте его не как склад для старых вещей. Мы желаем вам счастья и с удовольствием уступаем это замечательное место. Ведь доброта и волшебство в вашем сердце.

 С уважением, мы, бывшие жильцы этого дома».

     Я засунула записку в щель около замка и на всякий случай приклеила еще одну жвачку и хорошенько разгладила. Хоть тебя и нет со мной, но я знаю, ты тоже оставила частичку там, в прошлом, частичку, которая держит нас вместе.

___________________________________________

автор текста: Пархоменко Анастасия

Две истории любви (отрывок)

А все-таки, знаете, – надо любить! Надо влюбляться, сходить с ума, назначать свидания, задыхаться, тряся грудью, бежать к метро! Да – возраст, да – недостаток кальция, фтора, чего там еще… у каждого своя гормональная история. Но душе-то все равно пятнадцать лет!

На этих историях «от первого лица», как правило, всегда лежит после событийный глянец. Человек подчищает ластиком помарки на своей биографии. Именно потому беспощадная простота, с которой этот человек рассказал свою историю, представляется мне достойной пересказа.

– Я, видите ли, по природе не то что однолюб – я в любви однорук, одноног, одноглаз, одно – чего еще? – одноух. Женился по изначальной единственной любви к девочке, рядом с которой просидел за партой десять лет. И тридцать пять лет брака она была буквально моей второй половиной. Пытаюсь вспомнить сейчас – сколько раз я уезжал куда-то без нее? Кажется, два раза: в семьдесят пятом, в Киев, на похороны отца – жена тогда лежала в больнице – и в восьмидесятом, на три дня в командировку, в Углич.

Кто-то из великих писателей сказал: страстная влюбленность в собственную жену – тоже адюльтер… Затрудняюсь назвать это влюбленностью. Это даже и идиллией назвать нельзя. Ну, не скажете же вы, что живете в полном согласии и любви со своей левой рукой? А Таня – физически, душевно, кровеносно! – была моим продолжением. Или я был ее продолжением. Называйте это как хотите.

Теперь можете вообразить мое состояние, когда она занемогла и после всех проверок и анализов врач зазвал меня в кабинет и объявил, что проживет она не дольше пяти месяцев. Помните, пьеса такая есть: «А дальше – тишина…»? Дальше просто себя не помню, как человек, оглушенный дубиной. Врачи, травники, экстрасенсы, больницы, ее незнакомое лицо, мое – в зеркале – незнакомое лицо, и ощущение неостановимого падения в пропасть. Как я не покончил с собой в те дни – понять можно: я до последнего не верил, что она – я – умрем. Но почему я оставил себя в живых после того мгновения, когда в последний раз дернулся уголок ее рта, словно она усмехнулась… не знаю. Не знаю.

Не помню похорон. Друзья говорят, я выл, рвался прыгнуть в открытую могилу, кричал: «Закопайте меня с ней!»

C кладбища друзья приехали к нам домой и сидели до ночи, боясь оставить меня одного… Но люди все семейные, у каждого своя жизнь, каждому наутро на работу… Я уснул на диване, меня укрыли, тихонько вышли и захлопнули дверь.

…Я проснулся от щелчка. Странное нетерпение сотрясало меня. Волнение того рода, какое бывает перед долгим путешествием, когда тебя ждут иные страны, иные города…

Я встал и принялся бродить по квартире, в которой мы прожили вместе тридцать пять лет. Кружил по комнатам бесцельно, бездумно – контуженная взрывом рыба… Касался занавесей, перебирал на полках ее любимые безделушки, гладил ладонью угол клеенки на кухонном столе. Любая вещь здесь была куплена, сшита или связана ею. Ее запахом был насыщен воздух квартиры. И в этом густом, пропитанном всею нашей жизнью воздухе я завяз, как муха в янтаре, как гриб в маринаде… Тяжкая духота навалилась на меня, давила, вязала тело и мозг… я задыхался по-настоящему.

Обеими руками вцепился и с силой рванул занавеси. Полетел карниз, от удара распахнулась форточка, тугой прохладный воздух влился снаружи…

Тогда я кинулся срывать все занавеси, и с каждым движением мне становилось легче, словно я разрывал невидимые путы на горле, на теле. С час, наверное, я вдохновенно крушил вокруг себя все, во что упирался взгляд, – ломал стулья, бил посуду, кромсал одежду…

Наконец, обессиленный, рухнул среди рванья и осколков на пол, закрыл глаза, вслушался в долгую ночную тишину… Раскинул руки и подумал:

«Свобода!..»

_____________________________________________

автор текста: Дина Рубина

Ссылка

Меня так радовал свежий запах вокзальной возни, ничто не омрачало мой дух, даже весёлые сотрудники железнодорожных путей. Проводница украдкой глянула на мою поклажу, пока пыталась разобрать печатные буквы на билете. Скорый поезд Санкт-Петербург – Москва уже через несколько объятий неразлучных пар и погрустневших ненадолго друзей бежал к столице России. Офицер ВМФ на соседней койке обнимал свою супругу, объяснял ей прорехи в федеральном законодательстве, а я порывался то и дело уснуть. Охотники за сновидениями так всю жизнь и проводят. Моё сердце было наполнено такой непреодолимой гордостью и отвагой, когда считал километры в окне, удивляясь способности наших граждан селиться в абсолютно непригодных для жизни, по моему мнению, местах. Все мои друзья так или иначе осведомленные о поездке попрощались и вспомнили не одну песню о далеком Магадане, но, думаю, не все они представляют себе эту мою малую родину. В аэропорту Шереметьево я встретил девушку, которая смотрела на меня широко открытыми глазами, так что и мои глаза после беседы с ней стали подмечать удивительные и диковинные вещицы во всех проходящих мимо людях, будь то стюардесса или уставший работник таможенной службы, или случайно опаздывающий на рейс молодой человек или ещё кто-нибудь. Я буквально вручил ей свои руки для диагностики по завершению беседы, и крепко обнял перед посадкой на рейс «Шереметьево – Магадан». Было бы глупо с такими знаниями разбиться, подумал я. А узнал я такие вещи, которые первому встречному если и сказать, тот никогда не поверит. Из разряда тех историй, когда люди встречают очень богатого человека, и тот вдруг ни с того включает их в свой мир, возит всюду, кормит, поит, и расплачивается исключительно «хабаровском» со всеми таксистами, официантами и нищими стариками на обочине улицы, а потом снимает номер люкс и улетает на вертолете. Мои путаные мысли из огромной кладовки стали превращаться в библиотеку, когда я парил на высоте в одиннадцать тысяч метров над землей и тщательно пережёвывал кусочки горбуши с лимоном и оливками. В знакомое время в Магадан отправляли преимущественно морем и за грехи, о которых можно очень долго спорить. Я же обнимал свой кейс и вжимался в кресло при малейшей турбулентности в надежде найти ответ на два главных вопроса: кто я и способен ли во что-нибудь верить. Так что когда шасси в очередной раз стирали взлетно-посадочную аэропорта «Сокол», я улыбался. Захватив с собой только пальто и пуховик на две недели, я естественно хотел уехать отсюда как можно раньше. Я надеялся найти ответы на все свои вопросы в течение четырнадцати дней, наивно полагая, что мне в этом помогут мои старые знакомые и друзья. Высшее учебное заведение научило меня самообразованию, аспирантура приучила к своевременной отчетности, а неспособность отдыхать и в то же самое время ничего не делать разучили меня дышать. Когда я смотрел на звездные миры, я увидел космос, я почувствовал что он рядом. В каждом вдохе, в каждой частице ветра, в каждой моей мысли. Еле слышна была музыка в припаркованной посреди бухты на льду моря автомашине, все мои друзья затихли, вскинув головы вверх, дотошно изучая вселенную. Мороз сковывал пальцы рук, приглашая на теплое кожаное кресло в салоне, но я не поддавался ещё несколько мгновений. Уже на обратном пути на сушу, я вдруг понял, насколько сильно ошибался, когда считал каждого человека своеобразной книгой. Ведь мы все не более чем страницы одной большой книги под названием «Земля». Независимо от национальности мы в определенное время делаем осознанный выбор, быть ли нам людьми или нет. От рождения мы считаемся людьми, но являться ими имеем право, только когда живем в ладу со своей совестью. Это умозаключение в дороге по снежной трассе я сделал сам. Перебирая противоречивые эмоции по поводу национальной политики и толкования законодательства, я на секунду остановил свой взор на старой забытой истории, которую передают родители своим детям из поколения в поколение. Так вот смысл этой истории заключался в том, что единственный хищный вид, который бережно относится к своим потомкам – это волки. И не с обезьянами нам стоит равняться, а с волками. Человек человеку волк. Ни лев и ни медведь, первые не чураются позавтракать себе подобными, последних, если стравить друг с другом – перегрызутся до смерти. А волки всегда вместе. Такими думами я насыщался, укачиваясь на переднем сидении, внимательно рассматривая огненный город в бестуманной лощине. Мои приключения в столице Колымы были достаточно познавательными, так что я не мог не заострить внимания на церквях разных религиозных групп. В кулуарах одной золотодобывающей компании мне открылась взрослая женщина. Когда я расспрашивал её о вере, она совершенно искренне сказала, что больше чем себе она никому не верит, но стоит ли говорить о том, что и на вопрос о том, как ей так живется самой по себе, она поспешила ответить – прекрасно. Потому что институт церкви необходим слабым людям или отчаявшимся. У других для веры есть они сами. Законотворческая деятельность буквально распахнула передо мной пелену тьмы. Я увидел процессы изнутри, узнал что обсуждают депутаты и зачем. Феноменальным оказалось собрание Молодежного парламента, где из разговора «ни о чем» пытались хоть что-то слепить. Нелепица вышла. Время моего пребывания здесь подходит к концу и самые главные ответы на вопросы я нашел. Остается долгий путь в поисках людей.

_______________________________________

автор текста: Суханов Вячеслав

Мой праздник - следующий рассказ Вячеслава Суханова

Письмо

Пылинки кружились в лучах света, падающих меж жалюзи. Среди множества бумаг, дюнами лежащих на моём столе, была одна по-настоящему интересная. Алмаз в море стекляшек – письмо от старого друга. Пухлый конверт, обклеенный множеством марок, немного отклеивающихся по углам, избитый штампами и печатями. Красивое письмо: как чемодан путешественника, слегка потрескавшийся от старости, во множестве наклеек тех мест, где ему довелось побывать и слегка распухший, от сентиментальности хозяина. Иначе, кстати, письмо моего друга выглядеть не могло: он и сам слегка распухший, от большой любви к жизни, потрескавшийся от старости и неизбежных разочарований, весь переполненный дорогими сердцу воспоминаниями.

Я аккуратно провел ногтём под клейкой лентой, и, раскрыв конверт, достал письмо и пару фотографий. На одной я увидел его довольный профиль, плывущий на гондоле по каналам Венеции, на другой прекрасный вид с высоты птичьего полёта: леса, разделенные реками, словно грудь старой проститутки венами. Развернув рукопись, мои потрескавшиеся в углах губы зашевелились в безмолвном чтении.

«…я знаю, у тебя найдется желание стать убийцей того времени, которое ты можешь назвать свободным, море любви, которое ты можешь дать, найдутся, в закромах твоего застоявшегося мозга, вопросы, которые ты не понимаешь и никогда не поймёшь, но ответы на которые, ты ищешь, и в отличии от твоего понимания, сможешь найти. С тех пор, как я упаковал вместе с вещами в чемодан своё разбитое сердце, я оставил за кормой свои слёзы, упустил любовь и вечные погони за чужими поездами, я понял, что человек хорош в движении. Мы все ищем места и позы, в которых нам будет угодно жить и умереть. В этом поиске я желаю тебе успеха». Так же постскриптум: «Завтра я улетаю в Дублин».

Я свернул письмо и положил обратно в конверт. Кусая потрескавшиеся губы, я всматривался на часы, которые отстукивали равномерно громко, задавая темп времени, их шествие сводило меня с ума. Сквозняком в голове неслись свежие идеи, катализатором которых стало письмо, пока я отрывал заусенцы со своих пальцев.

С улицы изредка сигналили машины, напоминая о существовании жизни, за пределами этой комнаты, довольно бурной, но в большинстве своём скучной и тяжелой. Шкафы, заполненные квартальной и годовой макулатурой, напоминали городскую свалку, а скрипучая дверь всё время предлагала мне покончить со всем этим. Взвешивая все за и против, я пытался найти причины остаться, но не нашёл ничего, кроме чёрного квадрата монитора и грязного круга пепельницы.

Я поднялся, и стул с противным кряхтением отпустил мой зад. Со спинки я снял свой пиджак, и, надев его, проверил наличие кредитки и наличных в кармане. Затем вышел в скрипучую дверь, не забыв закрыть её за собой. Осталось упаковать чемодан вместе со своими вещами, и своё разбитое сердце.

_________________________________________

автор текста: Фазылов Роман

Кусочек Неба

«Подарить тебе кусочек неба? Хочешь? Но зачем он мне? Будешь хранить его и когда бы плохо тебе не было, ты посмотришь на этот кусочек, небесно-голубого цвета тебе станет лучше. А потом ты просто поверишь в мечту». Порой, просто наблюдая за миром, начинаешь думать, а все ли люди воспринимают его одинаково? Действительность по-прежнему остается объективной, но вот взгляд наблюдателя перестает вызывать абсолютное доверие. Дескать, кто его, наблюдателя знает? Может, он дурак или возбужден, спит на ходу? Действительность все ещё продолжает считаться материальной, но объективный взгляд на неё был признан искаженным из-за погрешностей органов чувств. Остается совсем немного, что бы начать сомневаться в самом факте существования материи. Материя – это то, что дано нам ощущениями? Но как отделить «дано» от самих ощущений? А если нельзя отделить, существует ли что-нибудь, кроме наших ощущений? Грубо говоря, мы все выросли практически в одинаковых условиях и у нас создавались определенные языковые конструкции и мироосязание таким образом, что если человек, вырос в другой среде, допустим среди животных, наш мир покажется ему диким. А для нас он будет выглядеть дураком. Отсюда и все непонимание. Человек, родившийся в иной реальности, увидит наш мир иным, а возможно, вообще его не увидит. А увидим ли мы его? Сомневаюсь.

____________________________________

автор текста: Александр Велш

Освобождение

 

Придёт смерть, и у неё будут твои глаза.

Ч. Павезе.

Тяжёлые сапфировые капли августовского дождя забарабанили по крыше подъезжающего состава пшенично жёлтого цвета.

По воздуху носится пыль уходящего лета. Всё верно. Точно. Математически скрупулезно высчитано. Лето уезжает - поезда приезжают. Испуганными растолстевшими питонами лижут рельсы и радуются цветам, которыми их забрасывают ожидающие на перроне. Тот поезд, что я  жду, едет уже семь лет и восемь месяцев. Он самый непунктуальный поезд на свете. В нём едешь ты. Моя девочка. Острые скулы. Глаза цвета мокрого асфальта. Ребяческие выходки. Эпилептические припадки страсти.

Приходить на вокзал не так уж утомительно, когда в баре напротив темноволосый карлик  для сладости ожидания наливает тебе стакан скотча и, включив проигрыватель, интересуется погодой за окном, будто сам не видит, что в этом чёртовом городе всегда льёт чёртов дождь, а чёртовы люди, как пришибленные мухи ползают по его параллелям, оставляя за собой маковые следы.

Я слушаю подёрнутые хрипотцой времени песни, созерцая глянцевито блестящие носки своих ботинок, и сползаю по стулу в предощущении твоего появления.

Воспоминание о твоей улыбке, лезвием надрывающей индейскую смуглость лица выводит меня из  полудремотного состояния, и я бегу в реанимацию —  ныряю в следующую бутылку с сорокоградусным содержимым золотого цвета.

…Я мог бы петь, танцевать, рисовать, изображать, кричать, шептать о наших с тобой прикосновениях, но что толку? Наша история - это целая Вселенная, которую описаниями и рассказом о ней я не вправе обесценить и обезличить, превратив в крошечную, размером с ягоду брусники, случайность.

Но я  вновь и вновь утопаю в океанах ожидания,  мыслей и образов, ожидая  тебя.

А  наш город постепенно начинает покрываться трещинами исчезновения, и я, отупевший и небритый, уже понемногу начинаю забывать, зачем я каждый день прихожу на вокзал, сжимая в окаменевших  пальцах цветки астры, и напряжённо смотрю на подъезжающие составы.

Но однажды ты войдёшь. Войдёшь, обклеенная марками, говорящими о том, в каких местах и странах ты побывала, сядешь напротив и скажешь своё первое « hallo ».

__________________________________

автор текста: Анастасия Чайковская